Он начинает спорить с Сатаной как истинный метафизик.
«Кто тот могущественный князь», — насмешливо осведомляется он, — «кто такой могущественный и все же человек, боящийся смерти?.. Я подтверждаю тебе, что когда он сказал, что он боится смерти,он замыслил обмануть тебя,и это было бы твоим несчастьем на веки вечные».
Ободрительно увидеть, как тесно автор этогоЕвангелияпримыкает к тексту своего Нового Завета и в особенности к четвертому евангелисту. Как ловко он подготавливает путь для на вид «невинных» вопросов и отвечает, подкрепляя наиболее сомнительные места четырехЕвангелий — места, подвергавшиеся сомнению и перекрестным допросам в те дни тонкой софистики ученых гностиков больше, чем теперь; это веская причина, почему церковным отцам следовало бы гораздо больше позаботиться о сожжении документов своих противников, чем уничтожении самой их ереси. Последующее дает хороший пример. Диалог между Сатаной иполуобращеннымКнязем-метафизиком подземного мира продолжается.
«Кто же тогда этот Иисус из Назарета», — наивно спрашивает князь, — «если своим словом, без молитвы Богу, отнял у меня умершего?» (XV, 16).
«Возможно», — отвечает Сатана с невинностью иезуита, — «чтоэто тот же самый, который отнял у меняЛАЗАРЯ,после того как он уже четыре дня был мертв,и вонял и гнил?.. Это та же самая личность — Иисус из Назарета… Я заклинаю тебя, силами, которые принадлежат тебе и мне, не приводи его ко мне!» — восклицает князь. — «Ибо когда я услышал о силе его слова, я задрожал от страха, и вся моянечестиваякомпания встревожилась. И мы не были в состоянии удержать Лазаря, а онвстряхнулсяисо всеми признаками злобыушел от нас; и сама земля, где мертвое тело Лазаря было заключено, сразу же вернула ему жизнь». «Да», — задумчиво добавляет Князь Ада, — «я знаю теперь,что он есть Всемогущий Бог,который могущественен в своем царстве и могуществененв своей человеческой природе,и который есть Спаситель человечества. Не приводи эту личность сюда, так как он освободит всех тех, кого я держу в плену неверия и…поведет их к вечной жизни»[XV, 20].
На этом заканчивается посмертное показание этих двух духов. Харин (дух № 1) отдает то, что написал, Анна, Каиафе и Гамалиилу, а Лентий (дух № 2) свое — Иосифу и Никодиму; покончив с этим делом, оба превращаются в «фигуры чрезвычайной белизны и больше их не было видно».
Чтобы показать в дальнейшем, что эти «духи» все время находились в строжайших «условиях проверки», как сказали бы современные спиритуалисты, — автор этогоЕвангелиядобавляет:
«Но что они написали, былонайдено совершенно совпадающим;у одного не было ни буквы больше или меньше, чем у другого».
Эта новость распространилась по всем синагогам —Евангелиепродолжает свое повествование — и по совету Никодима Пилат пошел в храм и собрал евреев вместе. На этой исторической встрече, Каиафа и Анна представлены объявляющими, что их Священные Писания свидетельствуют,«что Он (Иисус) есть Сын Бога и Господь и Царь Израиля»(!), и заканчивающими это признание следующими памятными словами: